22 июня 1941 года кардинально изменил жизненную траекторию миллионов граждан СССР. Среди тех, кого война застала в Одессе, был немец Витольд Гофман, ещё ребёнком переехавший в Россию с семьёй в 1917 году. Его внучка – Татьяна Хорошева, кандидат наук, доцент, завкафедрой «Физическое воспитание» в Тольяттинском государственном университете, рассказала, чем эта война стала для всей их семьи.

Витольд Гофман. Фото из семейного архива

Ловушка новой жизни

До 1941 года семья Гофман жила обычной жизнью. Витольд Гофман был инженером-строителем, получившим высшее образование в СССР. Его мать, Леокадия Гофман, – пожилая немка, переехавшая в Одессу вместе с сыном по причинам, которые в семье не обсуждали. Жена Екатерина – молодая одесситка, родившая дочь Элеонору. Никто из них не был героем. Никто не был предателем. Это была обычная интеллигентная семья.

Взрослый Витольд говорил по-русски грамотно, без акцента. Немецкий язык детям не передавали. Витольд работал по специальности, воспитывал дочь, планировал будущее. Когда пришла война, он принял решение, определившее его судьбу.

Как рассказала Татьяна Хорошева, после 22 июня её дед добровольно обратился в военный комиссариат с намерением вступить в Рабоче-крестьянскую Красную армию. Он не ждал, когда его призовут, пошёл сам. В удовлетворении заявления ему отказали. Причина – этническое происхождение. Органы НКВД вынесли заключение о «политической неблагонадёжности». Логика была проста – и страшна в своей простоте: немец – значит, перейдёт к своим, выдаст секреты, стратегические объекты, которые он строил как инженер.

– Его признали политически неблагонадёжным, – комментирует Татьяна Хорошева. – Хотя он как раз и собирался воевать против немцев.

С 1941 по 1944 год Гофман состоял на учёте в спецкомендатуре Одессы. Он жил в родном городе, но фактически находился под домашним арестом. Воевать ему не дали. Уехать из города тоже. В 1944-м, после входа немецких войск в Одессу, Гофмана интернировали. Для оккупантов он был «своим» по крови. Но они быстро поняли: этот немец не с ними. Он собирался воевать против рейха. Его вывезли в лагерь на территории Польши.

В январе 1945 года Красная армия освободила лагерь. Для любого советского военнопленного это означало возвращение домой. Для Гофмана – нет. Очередное решение советских властей вновь основывалось на национальном принципе. Гофман был направлен на спецпоселение в Карагандинскую область по приказу НКВД. Совместно с ним высылке подверглась его мать.

Витольд с супругой Екатериной. Фото из семейного архива

Испытания семьи

На спецпоселении Витольд Гофман провёл 11 лет – с 1945 по 1956 год. Он работал в Восточном стройуправлении по специальности «инженер-строитель». По семейным данным, участвовал в строительстве канала Иртыш – Караганда. Возможно, даже был главным инженером – сестра Татьяны настаивает на этом, хотя документальных подтверждений нет.

Режим спецпоселения предполагал ежемесячную обязательную регистрацию в комендатуре. Полный запрет на выезд. Никакого права на свободу передвижения. Человек, который хотел защищать СССР, был немцем по происхождению и остался в глазах государства «социально опасным элементом».

– Мама рассказывала, что дед был очень образованным, трудоголиком, – вспоминает Татьяна. – Но дома по-немецки не говорили. Возможно, сначала боялись, а потом это просто стало не нужно.

Пока Витольд был под надзором в Одессе, потом в польском лагере, потом в карагандинской ссылке, его жена Екатерина прошла свой ад. Она эвакуировалась из Одессы не в теплушках. Пешком. С трёхмесячной дочкой на руках. За обозами. По большой дороге. Босиком.

– Бабушка всю свою жизнь вспоминала ту дорогу, как они стучались в чужие дома, а их не пускали. Тогда из города все бежали с пожитками кто куда, – говорит Татьяна.

Дошли до Урала. Прибывших определили на завод – работать для фронта. Кормить ребёнка было нечем. Она оставляла Элеонору у чужих, незнакомых людей. Каждый день, приходя со смены, она проверяла: дышит дочка или нет. «Она говорила: „Я оставляла Элку чужим людям и каждый раз, приходя со смены, смотрела: дышит или не дышит“», – вспоминает Татьяна Хорошева.

При этом она не прекращала писать запросы во все инстанции – искала мужа. Нашла – в Карагандинской области. Добралась до него сама. В 1950 году родила сына Юрия. «Она была верна этой любви всю жизнь, – рассказывает Татьяна. – Даже когда дедушка умер, а бабушке было всего 50 лет, она и думать не могла о новом замужестве».

Любви к Витольду Екатерина была верна всю жизнь. Фото из семейного архива

Поздно опомнились

Элеонора Гофман – девочка, родившаяся в апреле 1941 года, – всю жизнь носила клеймо «дочери репрессированного». Статус, который не давал преимуществ, но создавал проблемы, в том числе при поступлении в вуз, при устройстве на работу, в быту. После снятия с учёта в 1956 году Витольд Гофман переехал с женой в Краснодарский край, в город Кропоткин. Работал и молчал о прошлом.

О лагерях он не рассказывал никогда. Ни о польском, ни о карагандинском. В семье эту тему тоже не обсуждали. Оставили только историю любви – как они искали друг друга, как воссоединились. Этим и закрыли ужасное прошлое. В 1973 году Витольд Гофман умер. Увидел новорождённую внучку, сказал: «Спасибо за такое счастье!» – и ушёл.

В 1991 году постановлением Верховного Совета СССР Витольд Артурович Гофман был реабилитирован посмертно. Вместе с ним – его мать, Леокадия Адамовна. Случай Витольда Гофмана не уникален. Таких судеб были десятки тысяч.

Механизмы тотального поиска врагов не различают степени опасности, и под удар попадают те, кого просто сочли чужими. В этом самый тяжёлый исторический урок. «Такие судьбы нельзя забывать», – говорит в конце своего рассказа Татьяна Хорошева.

Сейчас эти уроки учтены. В России, в том числе в Вооружённых Силах, много людей с украинскими фамилиями и корнями. Как правило, они настоящие российские патриоты, и никто не думает дискриминировать их по национальному признаку. Правда и обратное: на Украине и на Западе на стороне врага есть люди с русскими фамилиями. Формальные признаки часто не соответствуют реальному положению дел, и опора лишь на них может приводить к печальным, а порой и трагическим событиям.